среда, 16 декабря 2015 г.

Школа Поэзии. Лекция 1. Поэзия и проза. Отличие поэта от непоэта.

Поэзия и проза

Ни один вступивший на стезю словотворчества не может считаться «мастером» или хотя бы «учеником», если он не умеет выражать свои мысли.
Последнее утверждение подразумевает, по крайней мере, два компонента. Наличие оных мыслей и умение донести их до желающих с ними ознакомиться.
Если мысль – конкретная, то ценится в донесении до собеседника, прежде всего, ее адекватное восприятие. Что, скорее всего, будет предполагать минимизацию выразительных средств и «шаблонность» языка.
(Длина Днепра – 2283 километра. Большая его часть судоходна.)


Иное дело мысль образная, т.е. порождающая образ или чувство. «Новое чувство, а в нем и новая мысль», – как любил поговаривать Федор Михайлович.
Здесь адекватность восприятия весьма и весьма относительна. Когда я произношу – «стол», то в голове каждого прочитавшего эти строки возникает свой стол. Даже уточнение – «кухонный» или «письменный» не вносит ясности.
Но так ли уж важно воссоздать в голове читающего именно тот стол, который стоит перед моими глазами? Может быть, более важно создать эмоцию, духовный отклик на текст – первый шаг к сопереживанию?
(«Голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без конца в длину, реет и вьется по зеленому миру». Уважаемый Николай Васильевич о том же Днепре.)

***

Слово «литература» происходит от латинского «литера» – буква. И более точным переводом было бы «буквенность» или «словесность».
К ней относятся все словесные произведения в той или иной форме. И учебник по физике, и «Евгений Онегин».
Но нас более всего будет интересовать художественная литература, которая иногда делится на поэзию и прозу.
Под «Мертвыми душами» Гоголя стоит подзаголовок «поэма». «Двойник» Достоевского – это «Петербургская поэма». С другой стороны под «Медным всадником» Пушкина стоит подзаголовок – «Петербургская повесть». А «Евгений Онегин» – это роман в стихах.
Обычно стихами называются произведения, которые обладают определенным строгим ритмом (музыкальностью) и связаны рифмами. Хотя последнее и не обязательно.

«Незнакомый прохожий! Ты и не знаешь, как жадно я смотрю на тебя. Ты тот, кого я всюду искал (это меня осеняет, как сон). С тобою мы жили когда-то веселою жизнью. Все припомнилось мне в эту минуту, когда мы проходили мимо, возмужавшие, целомудренные, магнитные, любящие. Вместе со мною ты рос, вместе мы были мальчишками. С тобою я ел, с тобою спал, и вот мое тело стало не только твоим, и мое не только моим.»

«Ледники, мамонты, пустыни. Ночные, черные, чем-то похожие на дома скалы; в скалах – пещеры. И неизвестно, кто трубит ночью на каменной тропинке между скал и, вынюхивая тропинку, раздувает белую снежную пыль: может быть, серохоботный мамонт; может быть, ветер; а может быть, ветер и есть ледяной рев какого-то мамонтейшего мамонта».

Вряд ли с первого взгляда можно отличить поэзию, а первый отрывок взят из стихотворения Уолта Уитмена «Незнакомому», от прозы – рассказа Евгения Замятина «Пещера».

Другие примеры.

«У меня есть мама на васильковых обоях. А я гуляю в пестрых павах, вихрастые ромашки, шагом меряя, мучу. Заиграет вечер на гобоях ржавых, подхожу к окошку, веря, что увижу опять севшую на дом тучу.» (Вл. Маяковский).

«Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Не зашелохнет, не прогремит, глядишь и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина.» (Н.В. Гоголь).

Оказывается, что существенной разницы между стихами и прозой нет. По существу, это одно и то же. Деление художественной литературы на поэзию и прозу – деление условное.

***
Первый вывод.

Применительно к нашим задачам – цель изящной словесности заключается в том, чтобы словами нарисовать картину (зрительную или слуховую), посредством которой воздействовать на чувства и вызвать сопереживание.

«Лёгкость» творчества

Мнение о «лёгкости» художественного творчества существует, во-первых, потому, что записывать слова умеет всякий грамотный человек, а, во-вторых, по традиции.

… И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем –
И тут идет ко мне незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.

И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге.
Минута – и стихи свободно потекут.

Если посмотреть на пушкинский черновик этого стихотворения, то мы увидим исчерканный, множество раз правленый текст.
Но и это оказывается еще не все.
Поэт должен начинать работать задолго до того, как что-либо потечет из-под его пера.

Я раньше думал –
книги делаются так:
пришел поэт,
легко разжал уста,
и сразу запел вдохновенный простак –
пожалуйста!
А оказывается –
прежде чем начнет петься,
долго ходят, размозолев от брожения,
и тихо барахтается в тине сердца
глупая вобла воображения.

Поэт должен обдумать и выносить в себе то, что он хочет обрушить на головы своих читателей.
Применительно к поэзии степень этой обдуманности демонстрирует наличие прозаической основы стихотворения. В этом случае не мысль следует за подходящей рифмой, а слова подбираются, исходя из желания наиболее полно выразить «наболевшее».

***

Вывод два.
Прежде чем взволновывать других известными чувствами, надо самому волноваться ими. Прежде чем внушать другим какую-либо идею, надо самому ей проникнуться.
Прежде чем давать, надо иметь.

Отличие поэта от непоэта.

Большую часть своей жизни мы живем в мире обыденного языка, позволяющего вполне адекватно взаимодействовать на бытовом или официальном уровне. Однако, бывают моменты наибольшего напряжения чувств, когда передать ситуацию прозой, повседневными словами, конечно, можно, но это будет либо слишком многословно, либо весьма приблизительно.
Поэзия отображает чувства гораздо точнее, а главное – концентрированнее. Именно поэтому А.С.Пушкин считается создателем великосветского русского языка – он показал, что сложные жизненные переживания можно выражать не только по-французски, но и на великом могучем.
Весьма точно функциональную разницу между прозой и поэзией обозначила Марина Цветаева в своем письме к Р.М. Рильке от 14 июня 1926 года.

«Когда я обнимаю другого, обняв его шею руками, это естественно, когда я рассказываю об этом, это неестественно (для меня самой!). А когда я пишу об этом стихи, это опять естественно. Значит, поступок и стихи меня оправдывают. То, что между, обвиняет меня. Ложь – то, что между – не я. Когда я говорю правду (руки вокруг шеи) – это ложь. Когда я об этом молчу, это правда.»

Другой яркий пример – описание одной и той же ситуации Поэтом и непоэтом. В конце апреля 1937 года Осип Эмильевич Мандельштам гулял по воронежскому ботаническому саду с Натальей Штемпель. Вот что запомнила Наталья: «Было пустынно, ни одного человека, только в озерах радостное кваканье лягушек, и весеннее небо, и деревья почти без листьев, и чуть зеленеющие бугры».

А вот как это воспринял Мандельштам:

Я к губам подношу эту зелень,
Эту клейкую клятву листов,
Эту клятвопреступную землю –
Мать подснежников, кленов, дубков.

Погляди, как я слепну и крепну,
Подчиняясь смиренным корням,
И не слишком ли великолепно
От гремучего парка глазам?

А квакуши, как шарики ртути,
Голосами сцепляются в шар,
И становятся ветками прутья
И молочною выдумкой – пар.


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...